Иштван Криштоф: НАДО ЛЮБИТЬ И УВАЖАТЬ ЦИРК |

На 16-м фестивале «Citta Di Latina» президентом жюри был Иштван Криштоф, артист, акробат, обладатель призов многочисленных фестивалей, в том числе «Серебряного клоуна» фестиваля в Монте-Карло, директор Будапештского цирка. Иштан рассказал, каким он видит будущее цирка и как живет сегодня.

– Иштван, вы прекрасно знаете цирк, много ездили, провели не один фестиваль, были артистом, директором цирка, знаете цирк лучше многих. Как по-вашему будет развиваться цирковое искусство?

Иштван Криштоф: НАДО ЛЮБИТЬ И УВАЖАТЬ ЦИРК
– Я думаю, что в цирке со временем будет больше элементов шоу. Такова сегодняшняя жизнь и тенденции. У меня есть внучка, ей 10 лет, я вижу как много времени она проводит в интернете, часто смотрит шоу различных певцов. А ведь певцов, которые просто поют на сцене, сегодня почти не осталось. Артисты стараются привлечь зрителей не только голосом, музыкой, танцами. Показывая шоу, им необходимо работать со светом, с частой сменой костюмов и реквизита. И цирк будет двигаться в сторону шоу. Приведу такой пример. На манеже могут выступать танцовщицы, красивые девушки в прекрасных костюмах, но придут, допустим, силовые акробаты с хорошо поставленным номером и сильными трюками, и этот номер станет лучшим, и «побьет» любой балет. Хороший цирковой номер только украсит любое шоу.
Я думаю, что традиционный цирк с дивертисментными спектаклями будем меньше востребован со временем. Он, конечно, будет жить, но цирка в жизни и досуге людей будет становиться меньше. Или это будет как сейчас в Европе – семейные или мобильные цирки с представителями одной или двух цирковых семей, например, родители и дети и минимум других артистов. В Европе ведь были большие передвижные цирки с большим количеством артистов. Сегодня очень мало мест, где тебе могут предложить хорошую работу и хорошие условия, где тебя уважают как артиста, где платят нормальные деньги, на которые можно жить с семьей. Таких мест не много, постепено становится меньше и эта тенденция сохраняется.
Когда я работал как артист, в Европе было минимум двадцать цирков первой, высшей категории, которые могли принять на работу от шести до десяти разных номеров и аттракционов. И у артистов было много возможностей заработать. Я работал в Германии, в Цирке Вильямс, директор Гюнтер Гебел уже в мае предлагал подписать контракт на следующий год. Сегодня ситуация совершенно иная – завтра начинает работать программа, а в ней есть одна-две вакансии и артистов берут буквально в последнюю минуту, допускаются и замены. Но это – жизнь, все меняется со временем.
– Расскажите, как вы начинали работать в цирке?
– Ну только если очень коротко, иначе мне надо рассказать всю свою жизнь. Я родился в городе Кассель. Мой отец был цирковым, работал в передвижном цирке. Мои родители – венгры, хотя папа родился в Пенсильвании, в Блэквуде – его родители уехали в Америку в поисках лучшей жизни. Когда они умерли, отец решил вернуться в Европу. На пароходе он приплыл во Францию и уже потом добрался до Венгрии, ему было тогда 22 года. Папа начал работать в цирке еще в Америке. Он работал дрессировщиком и силовой номер, который назывался «Геркулес». Мой папа был очень хорошим артистом. Он встретил маму, когда уже был артистом. Родители работали в цирке, когда я родился, потом родилась моя сестра. Когда я подрос, пошел учится в артистическую школу. Это было очень интересно, но самому главному в цирке я научился у своего отца. Я был старшим, поэтому мама уделяла мне меньше внимания, а с папой я общался гораздо больше. Он был настоящий Геркулес, сильный и большой, работал, как я уже говорил, с животными, и в семье он всегда был главным. Даже за стол мы садились после него, вместе с мамой. Тогда были такие традиции, и это было нормально. Когда мы пошли в артистическую школу, сначала я, а потом и сестра, мы мечтали сделать номер «Воздушные акробаты» или работать на трапеции. Папа в это время работал со слоном, (этот слон сначала был частным, позднее стал государственным). Отец считал, что я должен начать работать с этим слоном, продолжить его работу, стать вторым дрессировщиком в номере. В этом случае у меня бы не было проблем с жильем – слон государственный, значит, его дрессировщику всегда предоставят работу, а это – стабильный заработок и и возможность иметь жилье. Но я хотел делать свой номер, мне было 16 лет и я сказал отцу, что не хочу работать со слоном. Я очень любил этого слона и слон любил меня. Я не отказывался помогать, делал все, что надо, убирал за слоном, чистил его, кормил, но работать на манеже со слоном не хотел. И тогда отец сказал: «Или ты работаешь там, где я тебе предлагаю или с сегодняшнего дня ты будешь есть только то, что сам заработаешь. Выбирай!» Я ответил: «Хорошо, я сам буду зарабатывать себе на жизнь!» Мы с сестрой ушли и сделали свой первый воздушный номер, дуэт. Так началась моя самостоятельная жизнь.
Отец был очень недоволен моим решением, мы работали в разных цирках, и он некоторое время даже не хотел смотреть наш номер. Прошел год нашей самостоятельной работы, когда он наконец впервые увидел, то что мы делали. Я всегда был немного упрямым, думаю, что у меня эта черта характера от отца. Мы с ним часто спорили, и каждый отстаивал свое мнение, но в этих спорах я всегда мог рассчитывать на поддержку мамы.
Сейчас я понимаю, что мое решение, работать и жить самостоятельно, было очень важным. В свои 16 лет я хотел доказать отцу, что многое смогу, сумею сделать, а кто в эти годы думает иначе? Потом вся моя жизнь пошла так: я хочу делать то, другое, третье и делал, добивался того, чего хотел. Я много репетировал, очень много, по 7 – 10 часов. Сделал номер «Воздушный турник» сначала у меня было четыре партнера, потом с пять. Мы были первые артисты, которые делали «Воздушные качели». Стояли два турника, на одном из них были подвешены качели, раскачавшись на этой качели, артисты летели с одного турника на другой, дистанция была 7 м.  Номер «Воздушные турники с качелями» мы показали в 1966 году, никто до нас этого не делал. Мы работали с этим номером в шапито, там были хорошие условия для репетиций. Но зимой в шапито холодно и нельзя было работать. Я сказал директору цирка: «Вы же знаете, что для артиста нужна практика, напишите запрос в Россию». Наш директор переговорил с Ф.Г. Бардианом и нас пригласили работать в Россию. Так я оказался на гастролях в Советском Союзе. Первый город, в котором мы работали, был Пенза. Мы работали там почти два месяца в одной программе с Терезой Дуровой. Следующим городом стал Кемерово. Была зима, и мне сказали, что в Кемерово 40’ мороза. Я испугался такого мороза и позвонил в Будапешт своему директору со словами: «Я хочу жить!» (Смеется). Но Ф.Г. Бардиан был тверд в своих решениях, он объяснил, что Кемерово и венгерский Шальготарьян – города-побратимы и нам обязательно надо туда поехать. А нашему директору сказал, что если мы откажемся, то в Венгрии не будут работать советские артисты. У меня не оставалось выбора. И мы прекрасно отработали в этом городе, никто не заболел, никто не замерз (Смеется). Это был старый цирк, в нем было очень тепло и уютно, директор к нам прекрасно относился. Но на улице действительно было -40! Русские артисты над нами смеялись, когда мы, закрывая лицо, торопились пробежать по морозу до цирка. Это было в 1969 году. Я тогда был уже женат. В том же 1969 году родился мой сын Кристиан, которого на время гастролей мы оставили с моей мамой. 
Моя жена тоже потомственная цирковая артистка, акробатка, очень хорошо работала и была лучшей артисткой в Венгрии (Ilona Sallai, жена Иштвана Криштофа. – Прим. ред.). Она начала выступать в 3 года. А когда ей было 10 лет, уже работала со своим отцом в Париже в концертном зале «Олимпия». Прекрасная артистка, потому я и женился на ней, я был умный и хитрый (Смеется). Мы работали с ней вместе и много ездили с гастролями. Я любил и уважал цирк и всех, кто в нем работает. Поэтому мне всегда немного больно, когда я вижу в цирке людей, которые не знают и не понимают его.
В цирке всегда было не легко работать. А сейчас цирку нужна помощь. Если цирк не будут поддерживать на государственном уровне, то не будет качества, высокого качества номеров и постановок. Все понимают, что искусство, театр, балет, надо поддерживать. Цирк – искусство, такое же популярное и любимое зрителями. И цирк разнообразен, как музыка. Кто-то любит классическую музыку, симфонии, другие любят рэп или эстраду. У людей разные вкусы и понимание искусства и надо уважать все мнения.
– Как вы считаете, от чего зависит будущее цирка?
– Это во многом зависит от того, кто приходит в цирк руководить. Я думаю, первое, что должен спрашивать министр культуры у человека, идущего руководить цирком: «Ты любишь цирк? Бываешь в цирке? Знаешь ли ты историю цирка?» Поэтому очень неприятно, если в цирк приходит посторонний человек, который не уважает цирк и ничего в нем не понимает. В этом нет ничего хорошего ни для настоящего, ни для будущего цирка. Такой человек не думает, что будет с цирком завтра, ему важны его собственные амбиции. У него нет своей жизни в цирке, он юрист, политик, кто угодно. Но он временный человек в цирке. А цирк надо любить еще и для того, чтобы можно было двигаться вперед. Ведь время не стоит на месте, все меняется в жизни и цирк должен меняться. К тому же, много зависит от менталитета человека, руководящего цирком. Я могу судить об этом, потому что больше четверти века проработал на манеже, был хорошим артистом, меня любили руководители программ и директора цирков, зрители и женщины (смеется), я двадцать четыре года руководил цирком. Я доволен тем, как сложилась моя жизнь.
– Думаю, вам рано подводить итоги.
– Нет, это надо делать время от времени. В моей жизни было много интересного и красивого, я много ездил по миру, многое увидел. Был в Австралии, работал у Майкла Эйджли, (импресарио Micael Edgley, президент компании «Edgley International Pty Ltd», работал с Королевским балетом Лондона, балетом Большого и Кировского театров, ансамблем «Березка», Оркестром им. Осипова, Королевской шекспировской труппой, Марселем Марсо, Союзгосцирком, в частности, с Большим Московским Цирком и др.). Это была хорошая и интересная работа и опыт.
– С каким номером Вы работали у Майкла Эйджли?
– Я работал всего с тремя номерами – турники, номер с першом и «Подкидная доска». У Майкла работал с першом и подкидной доской. Но самым моим любимым номером до сегодняшнего дня остается номер «Турники». Этот номер у меня в сердце. Нас смотрели многие директора и говорили, что это очень красиво. Мне нравился сам полет, нравились свои ощущения в полете. Я был молодым, мои партнеры тоже, поэтому мы, идиоты, мы ничего не боялись, постоянно хотели увеличить расстояние полета. Когда тебе 20 лет, ты ничего не боишься. А мы хотели известности, славы.
Я рано стал известным артистом, наверное, было бы лучше, если это произошло позднее. Но у меня появилась возможности выбирать. И я выбирал! Мне было 22 года, когда меня пригласили работать в Италию в цирк Орфеи – Лианы, Ринальдо и Нандо Орфеи, самый красивый и один из самых больших в Европе. Меня «носили на руках». Меня приглашал директор цирка из Англии, а я рассуждал так: в Англии частые дожди, поэтому мне не хочется туда ехать и я отказывался. Ринглинг, сам Ринглинг, приглашал в Америку! Три раза я отказывал Ринглингу. И все потому, что мне не нравилось, что там работают три манежа. Мне хотелось, чтоб все зрители смотрели на меня, видели то, что я делаю. Я был немного заносчивым, возможно из-за того, что слишком рано стал известным. Но характер у меня всегда был. Я не любил, когда говорили неправду. И умел добиваться своего. Но не боялся говорить правду. Иногда это создавало мне проблемы.
Например, когда мы работали от Венгерского цирка на Кипре. Гастроли проходили трудно и в последнем городе импресарио сбежал, не заплатив артистам. Стояло шапито, в этой поездке работали животные: слон, лошади, львы. Мы не знали, как будем уезжать, в итоге договорились, что за нами приедет пароход из Венгрии, У нас была договоренность, что нас примут вместе с животными и реквизитом. Пока мы ездили по городам, импресарио платил деньги за установку и разбор шапито по 10 фунтов (тогда были английские фунты). А как артисты, мы получали по 5 фунтов в день. 10 фунтов были для нас, молодых, очень хорошие деньги. Мне нужны были деньги, так я увлекался подводной охотой, а это дорогое удовольствие, поэтому я стремился заработать, где позволяли обстоятельства. А когда импресарио сбежал, мы, естественно вынуждены были разбирать шапито бесплатно. Впятером всесте со старыми артистами разобрали шапито (старыми они казались мне 25-летнему, на самом деле им было 40-45 лет). Билеты для артистов были куплены заранее, а нам было важно погрузить реквизит. Мы попали на пароход в последние минуты перед отплытием. Нас с женой хотели поселить в каюте, находящейся в трюме, да еще вместе с шестью другими пассажирами. А я всего пол-года как женился. Тогда я пошел к директору, который принял решение поселить нас в трюме, и сказал ему: «Я работал в программе, поэтому имею право на нормальные условия. Если через пять минут вы не поселите нас в отдельную каюту, я сброшу вас за борт!» Через пять минут нам дали отдельную каюту, хотя раньше уверяли, что свободных кают нет. 
Когда мы вернулись, этот директор на общем собрании стал возмущаться: «Как это так! Иштван сказал, что утопит меня!» И директор цирка (наш венгерский Бардиан) решил, что меня надо проучить. Через две недели я получил повестку в армию. Он решил, что меня перевоспитают в армии, сделают другим человеком. Тогда в армии служили два года. А у меня был приятель, который в нашем районе курировал военную службу и призывников. Он меня предупредил, что не сможет мне помочь, потому что на меня пришла разнарядка из министерства. Единственное, чем он мне мог помочь – отправит меня в часть недалеко от того места, где жили мои родители, в город на границе с Югославией, в 300 км от Будапешта. Это была воинская часть, где в основном служили представители интеллигенции. Когда я попал в часть, оказалось, что как раз в это время в части готовили праздник с участием разных артистов ( в этой части была такая ежегодная традиция). Меня спросили, могу ли я чем-то помочь организатором? Я ответил, что могу подготовить целую программу, полностью. У меня было много хороших знакомых, приятелей среди разных артистов, мы работали в разных программах, даже в Мулен Руж, там у меня тоже было много добрых друзей. Я обратился к ним, они согласились работать за очень небольшие деньги, практически бесплатно. Получилась очень красивая программа. После этого праздника мне разрешили репетировать. В часть приходила моя жена и мы продолжали репетиции. В воинской части в каждый призыв принимали на несколько человек больше, чем требовалось. После трех месяцев службы мне предложили вернуться к работе в цирке. Я должен был сказать спасибо тому директору цирка, по чьей милости я попал в армию. Ведь мне был поставлен ультиматум: или я иду на работу в цирк Ринглинг (по контракту на два года) или в армию. Через три месяца я стал свободным человеком и снова мог вбирать, где мне работать.
Надо сказать, что мне через несколько лет довелось снова работать с тем человеком, который перевозил нашу труппу из Кипра и которого я собирался сбросить в море. Он подошел ко мне и сказал: «Извини, ты был прав тогда!»
Да, наверное, я всегда был немного опасный человек,
– Сейчас вы также считаете, что всегда были правы?
– Нет, конечно, были ситуации, когда я был не прав. В жизни все ошибаются.
– Но о тех случаях, когда вы говорили людям правду в лицо, вы не сожалеете. Может быть что-то в вашей жизни могло бы быть по-другому. Сегодня вы бы также с ними говорили?
– Да, сейчас все было бы также. Это очень важно, уметь сказать правду несмотря на обстоятельства. Я сам не люблю говорить неправду. Есть только один человек, которому я могу сказать неправду – это моя жена (Смеется). 
– В марте 2006 года  во время визита в Венгрию В.В. Путина состоялось ваше награждение медалью Пушкина. Расскажите подробнее об этом.
– Мне очень приятно об этом вспоминать. На этой церемонии присутствовали члены правительства Венгрии бывшие и действующие, министр культуры, бывший и действующий, многие деятели культуры нашей страны. Тех, кто получил медаль было 10 человек, все, чья деятельность связана с развитием русско-венгерского сотрудничества в области культуры. На этой встрече Президенту России передали книги, попавшие в Венгрию во время войны. Решение об их возвращении в Россию было очень важным для Венгрии. Вручение медалей и передачу этих книг объединили в один праздник, поэтому на мероприятии было очень много важных персон. После вручения этих книг стали называть тех, кому вручают награды. Называли профессоров, преподавателей, перечисляли все их звания и достижения. Назвали известного режиссера, который делал фильм о России. А потом объявили очень просто: Иштван Кристов, директор цирка. Это приятно, когда твою работу оценили, тем более, что я не профессор, не ученый, просто директор цирка. Владимир Путин – очень приятный человек, мы сказали несколько слов друг другу, говорили по русски, я пригласил его в цирк. Да, это очень приятные воспоминания. Но наше правительство с этими наградами, к сожалению, не очень считается. Владимир Путин – один из первый людей мира. И дело не в том, что это я получил эту награду, для меня особенно ценно то, что это имеет отношение к цирку. Люди обратят лишний раз внимание на цирк, и это гораздо важнее. Когда Путин награждает кого-то медалью Пушкина, то признает этим значение цирка как одну из областей культуры.
В 1988 году я получил звание, которое приравнивается к званию народного артиста России. Это звание раньше давало некоторые льготы, например увеличение пенсии. Его я получил как артист, а не как директор цирка. В Венгрии всего три человека, которые имеют такое звание. Поздравить меня с присуждением этого звания пришел Янош Кадор, первый секретарь коммунистический партии, к тому времени он уже не был на этом посту. Кстати, он очень любил цирк. В Венгрии всегда были люди, политики, которые любили цирк и помогали цирку развиваться. Награда В.В. Путина имеет значение для цирка. Еще раз скажу: надо любить и уважать цирк. А я всегда любил цирк.
– Вы и сейчас продолжаете его любить.
– Да, цирк – это моя жизнь. Она была красивой. Мне очень приятно, когда меня узнают молодые артисты. Они слышали или читали о том, что был такой акробат. Сейчас я часто занимаюсь с внучкой, но пока не знаем, какой путь она выберет. Она приходит иногда в цирк, немного репетирует, делает флик-фляк, садится на шпагат. Не знаю, как будет дальше. Это уже не только мое дело, скорее ее родителей, моего сына, Кристиана. 
Я очень доволен своим сыном и тем, каким он стал. Когда мы ездили с гастролями, он был школьником, учился. Я ему сказал, что если он будет хорошо учится, то сможет меньше ходить в школу, если он успешно сдает экзамены в марте, то может работать летом. С 15-ти лет он начал работать и зарабатывать деньги самостоятельно. Мы много общаемся с ним, обсуждаем разные дела. Но когда он спрашивает у меня совет, я говорю: «Мое мнение такое, но ты должен поступать так, как считаешь правильным». Кристиан хорошо работал по организации фестиваля в Будапеште. Многие артисты, работавшие на фестивале, благодарили за его работу и отношение к делу. Мне это было очень приятно. Кристиан сам артист, знает, что значит фестиваль для артиста, и понимает, что необходимо для артиста. Ведь когда артист приезжает на фестиваль, надо сделать все, чтоб он показал себя с самой лучшей стороны на все 100 %. Если возникают какие-то погрешности, если я сделаю что-то неправильно, то я «убью» номер. Это касается всего: реквизита, света, музыки. И Кристиан все это прекрасно знает: артисту нужна репетиция – значит будет репетиция, нужна репетиция в два часа ночи, значит она будет в именно в это время. Только когда артист сам скажет, что репетировал достаточно, тогда и мы так скажем. 
Когда мы с женой работали в Монте-Карло, нам выделили всего полчаса на репетицию (Иштван Криштоф и его жена Илона – обладатели «Серебряного клоуна» 4-го Фестиваля в Монте-Карло в 1977 году за номер с першом и подкидной доской – Прим. ред.). 30 минут, и она прошла не в 9 часов вечера, как было написано в расписании, а в два часа ночи. Мы сидели и ждали пять часов. Уже тогда я понял, что этого делать нельзя, мы так не будем делать никогда. И всегда старался избгать таких накладок. Я знаю, что артисту нужен свет и не только на представлении, но и на репетиции. Мы всегда старались соблюдать расписание репетиций. Нужна лонжа для артиста, мы всегда ее предоставим, надо артисту полтора или два часа, он будет репетировать два часа. И я знаю, что артисты были довольны организационной работой на фестивале, они говорили, что им было приятно работать в Будапеште. У нас не было проблем, почти не было. Правда, у меня был спор с Виталием Воробьевым («Акробаты на качелях» п/р В.Ф. Воробьева), когда он приезжал на фестиваль. Он сказал: «У меня будет работать три качели». Я ему говорю: «Надо ставить две, это будет лучше. Две – это красиво. Три делают все, Румынский цирк, цирк Тиани, другие. Объяснил почему: оркестр тебя не видит, музыка не будет совпадать с артистами. Выставить хорошо свет тоже не получится. Не надо ставить три качели». Он не соглашался. «Хорошо, надо решить, или ты ставишь две качели или едешь домой. Это мой цирк и я так хочу», – сказал я ему. Рассудил нас А.Д. Калмыков, который сказал, что надо сделать то, что я предложил. Так и поступили. Номер был показан прекрасно, понравился зрителям и жюри, получил «Золото». А после фестиваля Виталий подошел ко мне и сказал: «Извини, я был не прав, спасибо».
– Так бывает.
– Просто я знаю своих зрителей, знаю, что в Венгрии принимают, а что нет, знаю как надо правильно показать номер. Надо сохранять паритет.
– Мне кажется, что артисты Вам доверяют, потому что у вас есть не только знания, но и большой опыт. Гораздо труднее тому, кто не знает специфики этой работы. Вот здесь как быть, как договариваться?
– Да, если есть проблемы с воздушным номером, если надо принять решение, как поставить реквизит. Я, например, пойду наверх и решу это. Я знаю этот цирк, я – воздушный гимнаст. Я не один раз подвешивал там свой реквезит. Но в цирке всегда найдутся знающие люди, которые готовы помочь артисту. 
Сейчас в Венгрии это модно, менять людей на различных должностях. Почему-то часто стали говорить, что все что делали раньше – это плохо. В нашем цирке сейчас так. Появились деньги и директор отремонтировал фойе. Хорошо, красиво и я рад за цирк. Но когда я работал и появлялись деньги, я думал о том, как поставить кондиционеры в зрительном зале, ведь зрителям должно быть комфортно. Потом мне надо было подумать о том, как заменить кресла в зале. Это тоже требовало затрат. Установка кондиционеров и замена сидений стоила 30 миллионов, а ремонт фойе обошелся в 5-6 миллионов. Я думал о том, что важнее для зрителей, ведь в фойе они находятся совсем не долго, идут в зрительный зал, там происходит самое интересное. Надо ремонтировать и фойе, это тоже очень хорошо. Когда есть возможность сделать все – это отлично! Труднее сделать все, двигаясь постепенно, тогда приходится определять, что важнее. Мне приходилось именно так работать.
Цирк в Будапеште продолжает работать, есть оркестр, тот, который я собирал, манеж, тот, который я делал, униформисты, которые еще со мной работали. Цирк работает по тому же расписанию, которое было, представлений не стало больше. Попробовали поменять расписание, попробовали делать спектакли длиннее. Я предупредил, что это не надо делать, зрителей будет меньше. Но меня слушать не стали. А сейчас все вернулось к прежнему графику. Двадцать четыре года – это много времени, чтоб узнать и разобраться во всем, это опыт.
– Что-то похожее сейчас происходит и в России. Как вы думаете, почему новые люди не хотят услышать тех, кто имеет знания и опыт?
– Пусть не слышат. Это со всеми людьми так происходит. Слышит тот, кто хочет услышать. Но, что особенно неприятно, когда эти люди дают интервью в прессе или на телевидении, говорят о том, что все делают по-новому, все делают очень хорошо, не так как раньше. А раньше все было плохо.
– И многие пониманиют, что это неправда.
– Неправда, это одно. Мне непонятно, почему они так говорят. Пожалуйста, рассказывайте как вы работаете, но не надо говорить о том, что раньше все было плохо. Ведь от этого никому не будет лучше. Не хотят помнить тех, кто строил и работал в этом цирке. Недавно умерла женщина, которая работала еще в старом Будапештском цирке, потом строила новый цирк и проработала в нем двенадцать лет. Никто из цирка не пришел на церемонию прощания с ней. Ей уже не надо благодарности, но почему не вспомнить о ней добрым словом? Она столько сделала для цирка, в котором они сейчас работают! Надо просто помнить об этом. Я не знаю почему так происходит сейчас, мы ведь не мешаем им. Они убрали все фотовыставки о фестивалях, которые проходили в цирке. Зачем? Ведь людям интересно увидеть, как все начиналось, ведь это история. Но может быть еще что-то изменится к лучшему.
– Спасибо вам большое за этот рассказ. Мы желаем здоровья и удачи вам и всем вашим близким. И будем верить, что все будет хорошо.

Беседовали Ирина и Андрей Гутник
www.procircus.ru
https://www.facebook.com/groups/procircus/934069926638134/?notif_t=like

Прикрепленные файлы:


Актуальные новости

AlfaSystems massmedia K3FN2SA