Вилен Головко: Энергетика цирка у меня в крови…
А начинался творческий путь этого талантливого режиссера с работы воздушным акробатом в цирке. Однажды влюбившись в то, что происходит на манеже, он остается верен цирку всю свою многогранную жизнь. И, являясь главным режиссером Росгосцирка, по-прежнему остается неугомонным человеком, которого трудно застать на одном месте. То он летит в Новокузнецк на придуманный и курируемый им фестиваль юных талантов, то весь погружен в подготовку международного смотра циркового искусства в Москве, то спешит в Казахстан, где является председателем жюри циркового фестиваля, то летит, как это было запланировано, на следующий день после нашей с ним встречи, в Америку на переговоры по одному из новых своих проектов...

Пора взросления Вилена начиналась с учебы в военном училище. Это, видимо, наложило свой отпечаток и на стилистику его речи, в которой нередко можно слышать армейские термины, и на сам характер Головко, который многие бывшие и нынешние коллеги считают слишком жестким, порой даже грубым.

Но, это – только внешняя оболочка. А если говорить о “послужном списке” Вилена Васильевича Головко, то он выглядит почти сплошь победным и как у артиста в освоении нелегкого и опасного жанра воздушной акробатики, и как у циркового режиссера в осуществлении сложнейших постановочных задач.

– Это только внешнее впечатление, что мне всегда все удавалось, – ответил мне на это предположение Вилен Васильевич. – На самом деле не всегда бывало гладко и благополучно. Приходилось не раз вступать в настоящие битвы, чтобы отстоять свое видение постановки, запланированный мною сюжет и его детали.

– Расскажите хотя бы об одном подобном эпизоде...

– В конце семидесятых я ставил в Алма-Атинском цирке представление “Земля чудес”. Связующим звеном, которое наполняло особым колоритом спектакль, были шесть новелл народного поэта Казахстана Олжаса Сулейменова. И вот, когда наша долгая работа была почти завершена, партийные органы советской республики, которой являлся тогда Казахстан, обвинили поэта в шовинизме и национализме. И постановили изъять все его произведения из обращения. Ну и, естественно, запретили упоминать его имя и его творчество.

В цирк приехал министр культуры и категорически потребовал убрать из спектакля стихи Олжаса. Я сказал, что не трону ни одного эпизода. Так все и оставил. В итоге на премьере был полупустой зал, не приехал ни один чиновник от власти и от культуры. Но спустя небольшое время, в одном из выступлений Брежнев, вспоминая годы покорения целины, сказал, что “Сулейменов – это великий поэт”. Таких слов оказалось достаточно, чтобы все побежали в цирк. А чуть позже, на одном из конкурсов всех национальных цирков страны, мой спектакль “Земля чудес” занял первое место. В печати это достижение тогда даже назвали триумфом казахского цирка.

– Так этот эпизод подтверждает, что в вашей биографии много нелегких побед...

– Бывали, к моему сожалению, и поражения. Например, в спорткомплексе “Олимпийский” ставил гала-представление “С любовью к женщине”. В основу легли мотивы поэзии Расула Гамзатова. Участвовали и певцы-солисты, и цирковые артисты, и лучшие музыкальные ансамбли. В том числе и “Машина времени”. И опять, когда уже почти все было готово, вызывают меня и директора спорткомплекса в горком партии, требуют снять из программы этот коллектив как идеологически чуждый советскому строю. Иначе, сказали нам, положите на стол партбилеты. Меня это не пугало, потому что был беспартийным. Их убеждал и сам Расул Гамзатов, и композитор Александра Пахмутова в том, что песня, исполняемая “Машиной времени” не нарушает никаких разрешенных границ. Ничего не помогло. Дошло даже до того, что администратор программы, выйдя после одного из разговоров в горкоме партии, упал прямо у дверей в предынфарктном состоянии. В тот раз я проиграл: сколько мы не бились, ансамбль пришлось снять.

– Вы упомянули об участии в этой программе цирковых артистов. Кто это был и как они в вашем режиссерском видении вдруг вписались в поэзию Расула Гамзатова, которая далека от возможностей воплощения на манеже?

– Манежа в зале, конечно, не было. Но на большой сценической площадке в “Олимпийском” удалось создать номер воздушной акробатики, названный “Журавли”. Так же, как и известная песня на стихи Гамзатова, с которым мы в то время уже крепко дружили. Это была большая композиция, руководил которой мой сын. Расулу Гамзатову она очень нравилась, он часто приходил смотреть на репетиции номера. И однажды даже нашел “Журавлям” поэтическое название, сказав, что это лирический воздушный балет...

Кстати, к словам Вилена Васильевича надо добавить, что номер с определенными обновлениями существует до сих пор, хотя прошло уже более четверти века. В нем представлены трюки мирового класса: четверное и тройное сальто-мортале с трапеции в руки ловитора. Оригинальная конструкция подвесного аппарата позволяет достигнуть эффекта “зависания в воздухе” артистов. И, что немаловажно, исполнители этого шедевра во главе с Вилем Головко-младшим получили за “Журавлей” много престижных наград.

– Вилен Васильевич, насколько я знаю, вам не раз предлагали заняться только крупномасштабными театрально-зрелищными постановками для больших сценических площадок и залов с десятками тысяч зрителей. Но вы все-таки всегда оставались верны цирковому манежу, уделяя этой площадке главное внимание. Откуда такая привязанность?

– Это верно, я никогда не изменял цирку. Верность и любовь к этому прекрасному искусству пронес через всю мою жизнь. Можно даже сказать, что энергетика цирка у меня в крови, часть меня самого. И чем труднее были задачи освоения пространства манежа, тем выше поднимался уровень моего азарта, без которого, наверное, и не может существовать это искусство.

А родилась эта любовь совершенно случайно. У меня не было в роду ни артистов, ни режиссеров. Я готовил себя к военной службе, закончил киевское военно-артиллерийское училище. Затем командовал взводом артразведки. Но параллельно постоянно занимался “вольными жанрами”, которые были неким противовесом жесткому стилю армейской жизни. Я выступал на самодеятельных фестивалях, даже руководил в свободные от службы часы театральной студией. Так что меня все сильнее притягивала сфера искусства. И вот после долгих рапортов об отставке, официально было заявлено: “Лейтенанта Головко отправить в запас в связи с сокращением кадров”.

– И вы, как это по известной схеме показывают в фильмах, “совсем случайно” попали на представление в цирке?

– Ошибаетесь. Хотя упоминание о кино, здесь, действительно, уместно. Потому что от известного мастера, кинорежиссера Сергея Юткевича я услышал фразу, которая, можно сказать, предопределила мою жизнь.

А дело было так. Едва демобилизовавшись, я пошел поступать во ВГИК на режиссерский факультет. Прошел два отборочных конкурсных тура, а третий “завалил”. Потому что конкурс был огромный, а мест всего двенадцать. И вот, уже за стенами института, прощаясь с несколькими абитуриентами, среди которых был и я, Юткевич, который тогда набирал очередной курс, вдруг разоткровенничался. “Я вынужден был вас отвергнуть, – сказал он, – потому что только пятерых могу взять по своему усмотрению. Остальные семеро придут “оттуда”, – и он показал на стоявшие у подъезда черные “Волги”. – Но вы приходите на следующий год. И подумайте еще о том, что кино – это не что иное, как монтаж аттракционов. А аттракционы рождаются в цирке. Быть может там вам повезет больше”.

Оценив ситуацию, я уже на следующий день пришел в цирковое училище. И после показа своих гимнастических умений был туда зачислен. Думал, позанимаюсь пока здесь годик, а потом – снова во ВГИК. Но оказалось, что цирк это такая сфера, в которую однажды погрузившись, потом очень трудно покинуть.

– После училища вы стали прекрасным воздушным гимнастом, создали оригинальные цирковые номера. Но, видимо, тяга к режиссуре все-таки сидела где-то глубоко внутри, если уже под сорок лет вы решили поступать в ГИТИС?

– Да, это тоже был своеобразный бой. В институте мне сказали: “Куда вы идете в таком возрасте?” А я ответил: “Если не зачислите – повешусь”. Но, слава Богу, все обошлось без жертв, и я успешно закончил режиссерский факультет.

– И какой же была первая постановка в вашем новом амплуа?

– Еще учась в институте, я сделал спектакль-пантомиму “Стоять насмерть”. Спектакль был создан на натуре, у стен легендарной Брестской крепости, рядом с разрушенной еще в войну церковью. В те времена моя первая постановка была, конечно, непривычна для многих по форме, по внедренным в нее спецэффектам. А потому и рецензии были неоднозначны, хотя в итоге оценка профессионалов оказалась положительной.

– А что вас больше всего увлекало в творчестве тех лет?

– Я много работал над постановками для детей. Особенно притягивало создание новогодних эстрадно-цирковых представлений. Они стали ежегодной традицией сначала в Лужниках, а потом в Кремлевском Дворце съездов и в спорткомплексе “Олимпийский”. Лучшие из них до сих пор помню. Это “Тайна пяти колец”, “Стоит только пожелать”, “Дед Мороз и сказочный компьютер”. Соединение литературной основы и цирковых номеров создавало удивительную атмосферу.

Еще меня очень увлекла работа над культурной программой Олимпиады-80. Я был назначен главным режиссером этого блока. И как цирковой человек привык мыслить соответствующими категориями. А потому взял и вставил огромное цирковое шествие-карнавал на 20 минут. Участвовало пятьсот артистов, причем вместе с ними работали и медведи, и акробаты на першах, и воздушные гимнасты, которые поразили всех, зависнув над футбольным полем.

Труд тех лет был нелегкий, совершенно новый для таких масштабов. И сейчас, вспоминая былое, удивляюсь, откуда появлялось столько сил. Кстати, именно в нашем цирковом искусстве родились сюжетные спектакли, а не просто дивертисменты. И все лучшее оттуда взяли потом в свои программы многие ведущие зарубежные цирки. А мы, как это обычно бывает, затем начинаем на наших манежах наверстывать упущенное, наполнять программы определенной драматургией.

– Вы накопили огромный и уникальный опыт в решении многих неординарных режиссерских задач. И в связи с этим возникает вопрос: есть ли сейчас молодые режиссеры, которые могли бы принять эстафету, развивать цирковое искусство дальше?

– Вопрос очень актуален и проблематичен. Тем более, что я недоволен сложившейся ситуацией в ГИТИСе, где есть отделение режиссуры цирка и выпуски идут каждый год, но молодые кадры к нам не приходят, в цирке как режиссеры не работают. Думаю, здесь есть недоработки в их подготовке.

Вот однажды я взял курс очников на этом отделении. И вдруг увидел, что режиссуру им преподают всего несколько часов в неделю. А остальное – общеобразовательные дисциплины. Тогда я предложил, чтобы кафедра цирковой режиссуры находилась в Центре циркового искусства (ЦЦИ) в Измайлово. Ведь режиссер – в первую очередь практик. А в ЦЦИ как раз все и создается. Это своеобразная рабочая площадка. Там появляются многие номера, там есть тренеры, репетиционный манеж. И, я думаю, именно там должны рождаться, набираться опыта и обретать свое лицо те, кто решил стать режиссером в нашем цехе.

И еще одна важная вещь. Мы недооцениваем сегодня потенциал тех, кто уходит из цирка на пенсию. Да, у этих людей часто уже нет тех физических сил, что раньше. Но ведь многие из артистов становятся пенсионерами, не успев воплотить ряд своих замыслов, но сохранив глубокие знания техники жанров. Это люди, отработавшие на манеже по 20-25 лет, а нередко и более. Их богатый опыт, думаю, надо более эффективно и плодотворно использовать для подготовки молодых кадров.

– Насколько я знаю, вы активно участвуете в создании условий для выявления новых талантов из тех, кто занимается в самодеятельных студиях, и для роста начинающих артистов до уровня профессионалов.

– Стараюсь по мере сил. Уже много раз удалось провести фестиваль самодеятельных цирков в Новокузнецке. Теперь традиционным стал и международный смотр юных талантов в Сочи, к рождению которого я тоже приложил руку и сердце. Как и конкурс “Принцесса российского цирка” в Саратове. Когда я был режиссером первого из них, не предполагал, что этот фестиваль станет таким популярным. Но при всех положительных явлениях в этом конкурсном движении, мы не должны забывать, что, например, самодеятельность не имеет достаточных возможностей для высокопрофессиональной подготовки. И большого разнообразия жанров здесь особо не найдешь.

Не смотря на это, конечно, надо очень заботливо и внимательно искать маленькие ростки – юные дарования, из которых можно вырастить профессионалов. Тем более, что я всегда остаюсь на позиции индивидуальности циркового искусства. Ведь в далекой и близкой истории мы не раз видели, как появляется вдруг талант-одиночка, который дает новый толчок в том или ином жанре.

– Вилен Васильевич, вы всегда считались неугомонным человеком. Наверное, и сейчас “покой вам только снится”?

– Да уж, меня не исправишь. К тому же есть у меня одна давняя мечта, которую надеюсь осуществить в скором времени. Кругосветный цирковой фестиваль. Это будет не прогулка, не отдых на круизном теплоходе. Мы загрузим на корабль животных, декорации, свет, костюмы и, естественно, артистов. По моей задумке – посещаем каждую из пятидесяти стран по маршруту, отрабатываем там неделю, например, во Дворце спорта или на какой-нибудь другой огромной площадке. А потом – поплыли, поплыли дальше. Ну, а лет через пять-шесть, надеюсь, вернемся обратно. Номера и артисты, конечно, будут меняться.

Вот это моя мечта. Родилась она давно, но в России, к сожалению, так пока и не осуществилась, хотя делал заявку на эту идею и в Министерстве культуры, и в другие организации входил с предложениями. Ведь такого проекта никогда еще не было и мы, представители российского цирка, могли бы быть первыми!

Но, к счастью, сейчас нашлись в Казахстане люди на самом высоком уровне, которые обещают помочь. Для этого все есть. Тогда мы покажем миру прекрасный многонациональный цирк. Хочу, чтобы осуществление этой идеи стало моей лебединой песней. И тогда, я смогу считать, что моя жизнь прожита по всей программе плодотворно.

– Что ж, пожелаем вам удачи и осуществления такого грандиозного плана!

Беседовал Аркадий Казимиров.

Журнал “ProЦирк”, №27. 2012 г
https://www.facebook.com/groups/procircus/Описание для анонса: Такое встречается нечасто – быть признанным мастером с высоким авторитетом одновременно и в цирковом искусстве, и в постановке программ со звездами эстрады, и в организации зрелищных праздников на самых крупных стадионах в нашей стране и за рубежом. Но народный артист СССР Вилен Васильевич Головко – именно такой человек. Он, можно сказать редкий и отважный режиссер, согласившийся взвалить на свои плечи, например, всю культурную программу Олимпиады в Москве в 1980 году и Игр доброй воли в 1984-м. Сюда же можно добавить крупнейшие гала-представления по мотивам творчества Расула Гамзатова и Аллы Пугачевой в спорткомплексе “Олимпийский”, детские новогодние спектакли в Кремлевском Дворце съездов и в Лужниках…

Возврат к списку

Актуальные новости

AlfaSystems massmedia K3FN2SA